Сказка о потерявшейся писе.

Автор Nero Seal

Дизайн обложки Nero Seal

http://www.neroseal.com/

Внимание

“Сказка О Потерявшейся Писе” содержит сцены сексуального характера, нецензурную лексику, элементы насилия и жестокости и предназначена для прочтения только лицами достигшими совершеннолетия.

“Сказка О Потерявшейся Писе” является полным бредом автора и не должна восприниматься серьезно НИКОГДА. Все имена, события, места и прочее является выдумкой автора. Все совпадения случайны.

Копирайт

Все права защищены.

Копирование и публикация только с разрешения автора.

Не для продажи.

© 2017 - Nero Seal http://neroseal.com/

author@neroseal.com

Сказка о Потерявшейся Писе

Утром ранним, чуть заря,

Пися сладко потянулась,

Пробудилась, встрепенулась

И сказала – «вот и я!»

Но никто ее не встретил,

На приветы не ответил,

В темноте она одна,

Ждать хозяина должна.

«Как же можно столько спать?

Так всю жизнь легко проспать!»

- Возмутилась она горько, -

«За окошком уже зорька!

Пробудись, ленивый хрыч!

Что ты спишь тут, словно сыч!»

Но хозяин, захрапев,

Что-то злобно прошипев,

На живот перевернулся,

И Писеныш задохнулся.

«Когда же, по Великой воле, Мой жребий, крест, надежда, доля, Все переменится слегка,

Фортуна, злостная судьба,

Чуть сжалится, подаст перста?

И перестанет строить козни, И разжигать со мною розни, И улыбнутся небеса?»

«Чего ты плачешь, колбаса?» -

Со смехом Солнце вопрошало, Но Пися Солнца не видала,

Сидя в темнице без окон,

Где был ее замшелый дом.

И тихо, грустно, подвывая, Она, скупой слезой давясь, Превратностям судьбы дивясь, О думах Солнцу поведало:

«Всю жизнь в трусах…

Всю жизнь одна…

И спертый воздух грудь сжимает, И ткань мозольки натирает, И не видать мне облака!

Поверь мне, Солнце, жизнь моя…»

И тихо в яйки зарыдала.

«Ну что ты, милая моя! -

Ей Солнце нежно отвечало. – В чем дело, хрупкое дитя?»

И ей Писюлька лепетала:

«Нет в жизни хуже наказанья, Чем целый день - в трусах, Отростком мягким и печальным, Болтаться между ног врача!

Он преет сильно на работе, И не меняет он белья,

И тесное соседство с попой, Совсем сведет меня с ума!

А я хочу бродить по свету, Вдыхая по весне сирень,

Курить гламурно сигарету,

Носить беретку набекрень!

Я моря не видал ни разу,

И не вставлял дикобразу!

Не ел мороженка, сардин,

И не марал в дворцах гардин!

Мне надоело жрать виагру,

И лезть в тугой презерватив, Тереть головкой чью-то чакру, Доказывать, что я актив.

Хочу я сладких губ касанья, И трения сухих ланит,

Хочу простаты лабызанья,

А не глотать чужой флюид.

Свое хочу найти я место,

А не месить чужое тесто,

Хочу края я повидать,

А не в трусах погоды ждать».

И Солнце, ласковой рукою,

Чуть пыль с оконца разогнав, И одеялко приподняв,

Член по головке потрепало, И улыбнулось и сказало:

«Ну, не печалься, колбаса, Смотри, творю я чудеса!»

И вспыхнул лазерный резак, И Солнце им и так и сяк!

О, чудо, о, свобода, воля, Нет больше уз, цепей, злой доли!

Писюн, яичками шурша,

Катит к окошку не спеша!

«О Солнце, друг ты мой прекрасный, Я не устану прославлять,

Тебя и твой резак алмазный, Что так помог мне одичать!

Теперь смогу я жить свободно, Не лезть в постылый афедрон, И не пугать собой ворон».

*

Пестрели травы луговые,

Дождем сверкали мостовые,

По тротуару, весь в пушке, Наш Пися чешет налегке!

На яйках кеды марки Поло,

В ушах «бананы» крутят соло.

Жует жвачку, пузырит,

На все презрительно глядит.

Теперь стиляга наша Пися,

Дымит как целый паровоз.

Бычки от сигареты сеет,

Как по весне в полях овес.

На нем цепочка золотая,

Тату у левого яйца,

Русалка там береговая,

Склонив главу, рыдает зря.

Наш Пися себе знает цену,

Надел беретку набекрень,

И даже помочась на стену,

В моче он ищет светотень.

Теперь художник в нем проснулся, И струйкой желтой, в три ручья, Чуть-чуть изящно изогнувшись, Рисует «Три Богатыря».

Светится счастьем и задором, А не крадется ушлым вором, Походка важности полна,

И он жует кусок блина.

«О, колбаса, не ты ли это?

Тебя совсем и не узнать!

Ну что, чего видал на свете?

Не виделись с тобой дней пять!»

Писюн поджавшись, подбоченясь, На Солнце искоса глядит,

И этак важно говорит:

«О, здравствуй, Солнце!

Рад тебя я видеть!

Ну что сказать тебе с утра?

Теперь другая жизнь моя!

Лесной расой я умываюсь,

И пью я только Шардоне!

Я у Диора одеваюсь,

И нынче рады мне везде.

Я стал теперь поэт известный, Художник, флорист, модельер.

Меня встречают повсеместно, Я задаю им экстерьер.

Меня повсюду уважают,

На ужин званный вот зовут, За мной к шести вот подъезжают, Увидимся, адьё, салют!»

И Пися дальше зашуршала.

«Вот деловая колбаса…

Смотри, не потеряй яйца!»

Вслед Писе Солнце закричало, И отвернула прочь глаза.

*

И всюду Писе были рады,

Ее встречали на ура,

Да и балы и маскарады,

Без ней - сплошная мишура.

Ток-шоу, фильмы, театры, ньюсы, Везде, везде ее чело,

А нынче даже вон, индусы,

Ее прозвали – божество!

*

«О боже! Тише! Не смотрите!

Не дай нам Бог, услышат вас!

Да и главу скорей пригните, Дон Писеоне тут, у нас».

И Пися гордо выступала

И сзади шел ее картель,

Слывет он нынче каннибалом, На завтрак кушает Мартель.

На нем пальто, большая шляпа, Ботинки с рыбьей чешуи.

Идет он важно, косолапо,

За ним плетутся бугаи.

«Я слышал, нынче было, в среду, Он в дом пробрался тут к главреду, И обезглавил он коня,

И подложил его…»

«Брехняяяя!»

Скрипучий голос отвечает.

«Врагов своих он не стращает!

Не ходит ночью под окном,

И потроха не тащит в дом!

Своих врагов он усыплет,

Их в плёнку туго закатает, На стол врачебный он кладет, И на кусочки разметёт».

«А я слыхал, клянутся мамой, Что всех врагов он тащит в лес, И там, с кровавой пентаграммой, На яйках прыгает, как бес.

Что всех смотреть он заставляет, На дикий, адский танец свой.

И мало кто там выживает,

А кто живет – так тот слепой».

*

И весть, молва, дурная слава, Как вихрь, цунами поднялась, Вокруг Писюльки завертелась, И незаметно улеглась.

«Мне надоело быть бандитом, И надоело быть певцом,

Мне надоело быть поэтом,

И редких мошек быть ловцом.

А может мне податься в танцы?

Я и Аделью мог бы стать,

И первой примой балериной, Как белый лебедь умирать.

Или куплю себе гитару,

И стану рок на ней играть, И хаер отращу как надо,

И буду в микрофон орать!

Нет, мне нужна иная слава, Я ведь хочу творить дела!

Хочу, чтобы меня узнала,

Даже лихая детвора!

Хочу решать чужие судьбы,

Щелчками распри разжигать, Хочу я как Махатма Ганди,

А может быть, тираном стать?

Да, мысль мне явно интересна, В минутной славе нет добра, Глядишь, и вот тебя забыли…

Нееет, мне в политику пора!

*

И вот пестрят везде плакаты, Наш Пися модный, в пиджаке, И галстук в тон, и адвокаты, И едет он на хомячке.

И он теперь в главе зеленых, Природу охраняет, лес,

И транспорт чистый, эталонный, И всем бесплатный «Геркулес».

«Вы нынче бога не гневите, Вы на лошадок перейдите.

Все ваши нано-чудеса,

Лишь выбесят скорей Творца.

Козу вы больше не члените, И яйца кошкам всем верните!

И вот, глядишь, и небеса,

Дадут по горсточке овса!»

И речь его лилась с экранов, И снова поползла молва,

Его метод «плоди баранов»

Везде встречали на ура.

И вот он избран президентом, И он вершит свои дела,

Он рулит целым континентом, И трудится аки пчела.

Но сердце вновь его не радо, И опостылели дела,

И он теперь как на преграду, Гляди на церкви купола.

«Хочу я строить мирозданье, Хочу в историю войти!

Хочу нести я созиданье,

Стать богом Млечного Пути!

Во мне кипит большая сила!

Я клейким семенем полна.

Да я весь мир озолотила,

Меня боится Сатана!

Я формы милой и пригожей,

Чем я не Бог? Чем не Творец?

И этот мир я, многобожий,

Объединю, спасу, конец!

Индусы – умные созданья,

И поняли они давно,

Что я явился из преданья,

Что было все предрешено!

Я все религии разрушу,

Я встану во главе креста!

Я всем прощу гнилую душу,

И сотворю всем чудеса!

Я твердь и небо поменяю,

Мы будем жить на облаках!

Я все заветы отменяю –

Молитесь мне, ведь я Писяк!

Свои колени преклоните,

И главы ниже опустите!

И манны сладкой благодать, На вас готов я расплескать!

Из золота меня отлейте,

На минарет меня приклейте!

И в каждом доме быть должна, Большая копия меня!

Ее вы, как меня, любите

Ей подаяние подносите,

Ее целуйте вы в уста,

И к ней не подпускайте пса.

Ее в постель с собой берите, Обряды чести проводите,

И каждый должен с утреца,

Ее хоть раз лизнуть в яйца.»

*

И город полнился молвою,

И слава, гулко разнесясь,

До членов прочих добралась.

И вслед за ней, как за святою

Все писи мира, взбунтовав, Своих хозяев освистав,

От чресел дружно отделились, Расхорохорились, взгордились, Свои головки вверх задрав, Решили показать свой нрав.

И каждый тоже метит в боги, И плещет манну да икру.

И запретили уж хот-доги,

Как оскорбленье божеству!

Но Пися наш не рад делиться, Ему противна мысль одна!

За славу может удавиться,

Лишается покоя, сна.

Он день и ночь в покоях бродит, Свою головку напрягя,

Себя до бешенства доводит, Коварный план в душе томя.

И вот созрела наша Пися.

На крышу дома взгромоздясь, И подбоченясь, вся светясь, Натершись фосфором до опупенья, Лениво к миру обратясь,

Сказала:

«Все другие – лживы!

Вы поклоняетесь тельцу.

Они же все насквозь фальшивы, Вы так накличете беду!

Я – суть единства, мирозданья!

Неоспорима моя власть!

И чтобы заслужить признанье, Я всех вас здесь могу проклясть!

Но я придумала другое!

И, чтобы отвратить беду

Вас всех к великому прощенью, Сегодня в полдень подведу.

Велю сегодня всех простить, От гнева вас освободить,

Ворота адовы закрыть,

Но все же всех вас пожурить!

И дабы закрепить урок,

Я наложу на вас оброк!

Скульптуру с тысячей камней, Я вам велю излить скорей!

И дабы помнили всегда,

Кто Бог, а кто так, шелуха, Сегодня целый божий день,

Желаю видеть только тень!

Я Солнцу запрещу светить,

И взгляд от вас отворотить!»

И только молвила уретра,

Сеи нелепые слова,

Как Солнце, в небе вспыхнув гневно, Кричит:

«Совсем сдурела, колбаса?

Тебе свободы стало мало,

Ты закусила удила

Или под хвост легла вожжа?

Еще вчера в трусы рыдала,

Что здешний мир тебе не мил, Что смрад трусов тебе постыл, И мир ты повидать желала!

Я сжалилася над тобой,

Тебе свободу даровала,

Тебя ласкала, утешала,

А ты смеешься надо мной?»

И Солнце грозно засверкало

И стало жарить и палить,

И всем пришлось домой свалить.

*

Пример, показанный однажды, Повторенный не раз, не дважды, Для многих ставши образцом, Наполнил улицы душком.

И город залило мочою,

И реки желтые текли,

И как библейской саранчою

Дороги членами полны.

Но спрос рождает предложенье, Карл Маркс не зря о сим писал, Когда же писек изверженье, Весь город яйками зажал.

Цена на письки стала ниже, И схлынув, гормональный фон, Бразды правленья отдал он, Уму, культуре, нравам, чести.

И нету в этом мире места

Тут писи больше не в чести, И с глаз их надо увести.

*

И начались тогда гоненья,

И голод, хворь, чума, лишенья, И лето, помахав рукой,

Со смехом скрылось за горой.

И стало резко холодать,

И даже ягод не нарвать.

И не пускают их в подъезд, И нету прав, и нет сиест.

*

Но гулкой славы век недолог.

Увы, изменчив ее ритм,

И наш герой, уж на задворках, С похмелья глушит аспирин.

Теперь никто его не помнит, На вечеринки не зовет,

В долг денег тоже не дает.

Родной ему бутылка стала.

И вот теперь он по помойкам, Как раньше прыгал он по койкам, Объедки жадно он жует,

И самогон паленый пьет.

На яйках пробки из-под колы, Коробку тащит от «Виолы»,

В ней нынче все - и дом, кровать, Лишь там он может нынче спать.

Газеткой прикрывая срам,

С опаской зрит по сторонам.

*

О нравы! Высока их планка, Когда же даже куртизанка,

От плотской жизни отрекясь, Порочную обрезав связь,

Остригла волосы, и вот,

Монашкой праведной живет.

В век нынешний уже не модно, Шутить развратно, беззаботно.

И плотский юмор не в чести, И нравственность пора спасти.

*

И долго думали, гадали,

Гадалку даже вот позвали,

Что делать с письками, куда

Их нынче сунуть без стыда.

«Стрелять?»

«Да, будет вам, былое…»

«Не стоит, ведь оно живое?»

«Я предлагаю – утопить!»

«А может просто не кормить?»

И было принято решенье,

Чтоб писек бедных не сгнобить, Мораль и душу не сгубить,

Отставить всяки покушенья, И члены просто не кормить.

И распечатали плакаты,

И распылили химикаты,

Письки так своим путём,

Должны покрыться забытьем.

*

И вот ноябрь уж приходит,

И Солнце позже уж восходит, Наш Пися бледный, весь в соплях, На палках, как на костылях.

Его трясет в ознобе сильном, И он хромой, в поту обильном.

В яички кашляет, кряхтит,

На небо больше не глядит.

*

И Солнце, Писю увидав,

Смягчилось, сжалилось и так, Свой летний раскатав рукав, Коснулось ласково бродяг.

«Ну, колбаса, чего так хмуро?

Да можно ль богу быть понурой?

Ну как живется, как дела?

Чего еще ты отожгла?»

И Пися мрачно взгляд подняв, И сопли быстро так уняв,

В себя всосав кусочек сала

Вдруг улыбнулась и сказала:

«Бывал и тут и там, пустое, Мне нынче помнить недосуг!

Я вот ведь молоко грудное, Лакал из самых нежных губ.

А раньше, еще было - летом, Мы пели с Фигаро куплеты,

Меня он так хвалил, хвалил, Роль в театре нынче посулил.»

И Солнце, хмыкнув равнодушно, От лжи такой ей стало скучно.

Рукав свой летний закатав, И прочь отворотив свой взгляд, Вновь по орбите побежало.

И Пися тихо зарыдала.

«О, злая доля, рок, судьба…

Поистине слепцом был я.

Зачем покинул я трусы?

Какой видать желал красы?

Чего искал я от добра?

О, злая доля, рок, судьба…»

«Ты поняла все, колбаса?

Тебе я снова помогу,

Я в дом тебя родной верну, И сотворю я чудеса,

Затем, вернусь на небеса.»

Ей Солнце сверху обещало.

«О, Солнце, мой спаситель верный!

Я горький выучил урок, Я буду тихий и примерный,

Болтаться скромно между ног».

*

И вот они домой вернулись, И Пися ластиться к врачу,

А он глядит, как на чумную, На доблесть мужества свою.

Ее бронхит замучал сильный, И голос сиплый, замогильный, Прощенье просит и скулит,

Покорно очень говорит:

«Хозяин, я к тебе вернулся, Прими скорее же меня!

Я от кошмара вдруг очнулся, И понял – лучше нет тебя!»

«Зачем ты нужен мне, поведай?

Живется лучше без тебя!

Ты подводил меня все время, И на тебе висит сопля…»

«Я стану лучше, стану чище, Я перестану подводить,

В постели буду я волчище,

С ума любовь твою сводить!

Поверь, жалею я безмерно,

Мне без тебя тоскливо, скверно…

Тебя я часто вспоминал,

Твой запах душу мне терзал!

Позволь, свое займу я место, Иль дай мне шанс -  я жду заезда!

Я никогда не подведу,

И никуда я не уйду…»

Но врач колеблется, сопит, Терзает, мучает гастрит.

«Ну, я не знаю», - молвит он, «Живет теперь со мной питон!

Мы ладим с ним всегда чудесно, А с членом жить ща неуместно…»

И Пися в шоке отступила,

Упала, шишечку набила…

«Какой питон? На что? Зачем?

Он спит да ест, небось, весь день!

А я – иного рода штука!

Со мной в штанах ты – царь и бог!

Послушай моего совета…»

«Нет, я устал…

Пойду прилягу до рассвета…»

И Пися снова зарыдала,

По полу сопли разметала,

Кряхтит и охает, скуля,

И трется об ногу врача.

«Меня нигде не принимают…

Изгоем средь своих слыву…

Меня повсюду унижают,

Нет денег даже на жратву.

Войди в мое ты положенье,

Я болен, сельдью вот блюю, Прости мои ты прегрешенья, Не променяй секс на змею!

Иль ты не помнишь, как все это было?

Экстазов сласть, флюидов мед, И как в оргазме дрожь нас била?

Как я стрелял, как пулемет?

Как твой любовник задыхался, В порывах страсти подо мной, И как он сладко отдавался, Как было классно под луной?»

И сердце сжалилось врача, Проклятья сам себе шепча,

На ручки Писю подхватил,

И в ванну с пеной опустил.

Он мыл ее три дня, не меньше, И стала Пися чистой, нежной, Ее он травами поил,

И кашкой с ложечки кормил.

И Пися ожила, воспряла,

Врача улыбкой озаряла,

Но он суровый был,

И вот, с удавом Пися ща живет.

Змея сверлит голодным взглядом, И жизнь опять кажется адом.

И каждый день - как мышь с котом, Идет своим все чередом.

*

Но наказанья срок недолгий, Настанет и ему конец,

И друг сердечный, нежный, вечный, Домой вернулся, наконец.

Примчал он сразу, с самолета, Командировки вышел срок,

Он даже подгонял пилота,

В штанах дымится бугорок.

Он рухнул сразу на колени, И Писю бедную, в уста,

Он целовал с остервененьем, Почти не отнимая рта.

И врач с улыбкой подошел,

До Писи мягко снизошел,

Её он к паху вдруг прижал, И наш Писуюн на место встал.

С тех пор они живут чудесно, Им светит Солнце повсеместно, И больше Пися никогда,

Не знала гнета и стыда.

Врач стал менять белье прилежно, На пляжи ходит без одежды.

И мир, и счастье, секс, ваниль

В мою сложились сказку, быль.

О Нэро

Журналист, игрок в покер, казино эвентс менеджер, дизайнер и СЕО оптимизатор – Нэро перепробовал все, прежде чем прийти к идее стать писателем ММ романов. Не сидя на месте и обскакав полмира, Нэро создает миры, основываясь на местах в которых был и на людях, которых повстречал.

Когда Нэро не пишет, он играет в покер, рисует и прокрастинирует важные дела в пользу мгновенных и мимолетных удовольствий.

Отыскать Нэро можно в социально зле:

Facebook

DeviantArt

Twitter

Goodreads

Или же на его сайте - neroseal.com